?

Log in

No account? Create an account
 
 
20 Февраль 2013 @ 14:02
Царедрочеры "разоблачают"!  

  Товарищи, спешу сообщить. В рунете обнаружена очередная неуклюжая попытка доказать, что Николая Кровавого современники прозвали так сугубо потому, что он был выдающимся донором, более всех прочих сдавшим крови для несчастных солдатиков в госпиталях. :)))
  Аргументация типична для царедрочеров: коммуняки все наврали, потому что они коммуняки, а "Своды статистических сведений о подсудимых, оправданных и осужденных по приговорам общих и мировых судебных установлений" глаголют всеобъемлющую правду по той простой причине, что изданы при царе-батюшке (при котором, между прочим, цензура запрещала употреблять слово голод, заменяя его эвфемизмом "недород").
  Чего предпочитают "не замечать" царедрочеры?
  А не замечать они предпочитают тот факт, что помимо общих и мировых судов в период кровавого разгула реакции политическими активистами наиусерднейше занимались суды военно-полевые и военно-окружные, а посему следовало бы обратиться, например, еще и к "Спискам лиц, казненных по приговорам военно-полевых судов" - попытке министерства внутренних дел собрать со всей империи наиболее исчерпывающий материал о приговорах военно-полевых судов, дабы стало известно, кто из генерал-губернаторов проявлял достойное похвалы усердие, а кто из них не был достаточно ретив в борьбе с крамолой.
  Сама мысль собирать (конечно, совершенно секретно) сведения о приговорах военно-полевых судов пришла в голову министру внутренних дел не сразу, не одновременно с введением этих судов. Лишь 22 января 1907г., т.е. через 5 месяцев после начала "эпопеи" военно-полевой юстиции, министр внутренних дел предписал департаменту полиции "составить в течение двух недель полный список лиц, казненных по приговорам военно-полевых судов со времени учреждения таковых".
  За пять протекших месяцев русская общественность была свидетельницей неистовства вновь созданных учреждений. Изо дня в день органы столичной и провинциальной печати приносили читателям известия о казнях по приговорам этих судилищ. В некоторых органах стали появляться периодические сводки с именами казненных, с указанием места казни, иногда также и с перечнем вмененных им в вину преступлений.
  Подведенные в департаменте полиции итоги оказались менее значительными, чем итоги, подведенные в неофициальной печати. Так, например, профессор Фалеев по горячим следам составил список лиц, прошедших через военно-полевые суды со времени введения этих судов и до 1 февраля 1907г. ("Шесть месяцев военно-полевой юстиции", "Былое", 1907г., № 2), и в нем значится 950 казненных. Причем автор допускает наличие в этом списке некоторого числа осужденных не военно-полевыми, а военно-окружными судами; он же допускает и неполноту сведений, сообщенных телеграфными агентствами, и автор оказался прав, более поздние изыскания дают уже >1100 жертв военно-полевого "правосудия" - опять же, без гарантий полноты этой цифры! В официальный же список казненных военно-полевыми судами, составленный за тот же период, внесено 629 человек. Получилась очень значительная разница с преуменьшением числа казненных по официальному списку. Сам департамент полиции признал в своем рапорте министру внутренних дел неполноту полученных от генерал-губернаторов сведений. Департаменту пришлось оправдываться перед министром после того, как последний, получив поименный список казненных военно-полевыми судами, остался им недоволен и в наложенной резолюции резко запрашивал, почему в списке казненных отсутствуют многие всем известные по газетам фамилии. Он требовал представить ему письменное объяснение чиновников, давших неполные сведения. Делопроизводитель департамента переносил ответственность за неполноту сведений с департамента на местные власти. Он писал: "Список казненных по приговорам военно-полевых судов был составлен гг. заведующими районами по сведениям, поступающим в делопроизводство от местных властей. За полноту этих сведений, как уже докладывал вашему превосходительству, ручаться нельзя, напротив, судя по печатавшимся в газетах известиям, есть полное основание предположить, что о приведенных в исполнение смертных приговорах военно-полевых судов местные власти не всегда сообщают департаменту".
  Во всей этой истории с выражением недовольства "его превосходительства господина министра" характерно то, что сам департамент, видя неполноту донесений с мест о казнях, не принимал никаких мер к восполнению пробелов. Для него было безразлично, если официальные цифры оказывались ниже действительных. Интересно, что в разосланных по областям и губерниям секретных шифрованных телеграммах о представлении сводного материала за пять месяцев департамент не ставил вопроса: "за что последовала казнь". Между тем выяснение вопроса о причинах присуждения к смерти имело большое значение. Тогда бы выяснилось, что смертные приговоры выносились и за такие действия, которые не были преступлением даже по царским законам. Может быть, именно поэтому такой вопрос и не был поставлен. Лишь в очень немногих донесениях с мест были даны указания и на вмененные в вину действия осужденных...
  20 апреля 1907г. положение о военно-полевых судах - которое в силу очевидной неприемлемости для любого мало-мальски приличного человека царь-батюшка не рискнул внести на рассмотрение даже далеко не левой госдумы! - утратило силу, однако все законоположения об исключительных мерах к сохранению "государственного порядка" в империи в полной неприкосновенности. Законы об усиленной и чрезвычайной охране, об объявлении местностей на военном положении давали царизму возможность расправы по его произволу со всеми теми, кого главнокомандующие, генерал-губернаторы, министры внутренних дел, военный министр, департамент полиции и другие желали "изъять из обращения". Этим представителям власти не приходилось особенно сожалеть о прекращении существования военно-полевых судов, военно-окружные суды продолжали свое служение беспощадной и бесстыдной классовой юстиции царизма. С 1906 по 1909 год они приговорили к повешению 2964 человека, и эти приговоры были исполнены.
  И уж вовсе не было озабочено царское правительство подсчетом жертв карательных экспедиций, массово расстреливавших крестьян, посмевших заикнуться о "земельном вопросе", рабочих, бастовавших из-за невыносимых условий труда, и простых обывателей, имевших несчастье оказаться рядом с проведением усмирительной акции. С.Ю. Витте, премьер-министр до 1906 года и отнюдь не большевик, писал: "Никто столько не казнил, и самым безобразным образом, как он, Столыпин, никто так не произвольничал, как он... Столыпинский режим уничтожил смертную казнь и обратил этот вид наказания в простое убийство. Часто совсем бессмысленное, убийство по недоразумению... Начали казнить направо и налево, прямо по усмотрению администрации казнят через пять-шесть лет после совершения преступления, казнят и за политическое убийство, и за ограбление винной лавки на пять рублей, мужчин и женщин, взрослых и несовершеннолетних".
  Особо "отличилась" в этом отношении экспедиция, возглавленная командиром лейб-гвардии Семеновского полка полковником Мином, названного В.И. Лениным "дикой собакой". В результате его действий по усмирению московского восстания в декабре 1905 года пролилась кровь рабочих в Москве и на пространстве ста с лишним верст по линии Московско-Казанской железной дороги.
  В самой Москве главным местом сражения войск под командой Мина с восставшими рабочими была Пресня. Войска разбивали устроенные на улице баррикады, задерживали заподозренных в стрельбе и постройке баррикад, проходили сильными кавалерийскими разъездами весь Пресненский район. Пустили в ход не отдельные пушки, а целые батареи. Объектом стрельбы были крыши и стены Прохоровской мануфактуры и фабрики Мамонтова, промежутки между фабричными корпусами, где можно было предположить дружинников: "Всего тремя батареями за время их действия было выпущено 400 снарядов, из коих 80 батарейных гранат, при прицеле 18—20 линий. Результаты стрельбы были следующие: разрушена столовая и совсем сожжена спальня рабочих, сожжен каменный флигель, который, как потом оказалось, служил складом материалов, произведен двукратный пожар в большом здании Прохоровской мануфактуры, потушенный затем своими фабричными средствами; это здание служило местом заседания революционного комитета. Наконец, был зажжен и выгорел весь корпус фабрики Мамонтова." ("Красный Архив", тт. XI—XII, 1925, стр.389-390) Происходила стрельба и по отдельным домам на Пресне. Очевидец этой стрельбы сообщал, как вспыхивали пожары на Пресне, как 17 декабря солдаты производили поджоги, не позволяя жильцам выносить имущество, а 18 декабря жгли дома, разрешая предварительно вынести имущество. Одновременно производилась стрельба из таких мест, откуда менее всего могли ожидать жители Пресни. Стреляли из ружей с каланчи пресненской части и с церкви Покрова. Стреляли во всех показывавшихся на улице.
  Беспощадность расправы с заподозренными в прикосновенности к восстанию была понята командирами в самом широком смысле. Она выразилась не только в применении к ним оружия, но и в жестоких избиениях арестованных по полицейским участкам. Для характеристики кровавого разгула, воцарившегося в совершенно открытой форме в учреждениях московской полиции, можно привести обращение 19 декабря рабочих и служащих городских предприятий и учреждений к московскому городскому главе Гучкову. Они писали: "Рабочее правление доводит до сведения вашего, что в полицейских частях производится бесчеловечное избиение всех задержанных и арестованных. Избиение производится при участии городовых и пожарных. В депо Пречистенской части пожарные после двухдневного избиения отказались от участия в таковом, так как даже они находят истязания арестованных ужасными. Рабочее правление просит вас принять все зависящие от вас меры, чтобы помочь арестованным и прекратить истязания. Председатель Красников, Секретарь Тимофеев." Городской голова переслал копию этого заявления генерал-губернатору. Стоит ли говорить, что практических результатов такое обращение к генерал-губернатору не имело. Он в это же самое время получал официальные извещения о производившихся расстрелах без суда. К числу их принадлежит, например, донесение из отряда полковника Мина на сахарном заводе. Капитан генерального штаба Колосов сообщил московскому генерал-губернатору 19 декабря в 11 час. 45 мин. "об убийстве главаря движения Михаила Афанасьева и об аресте Ивана Волкова и Федора Мантулина" (все они бывали на митингах перед восстанием рабочих как делегаты); в тот же день, в три часа этот же капитан доносил генерал-губернатору: "Сейчас расстреляны бывшие делегатами рабочие Волков и Мантулин." О расстрелах без суда были сделаны и официальные заявления свидетелей. Так, например, один из очевидцев сообщал в московскую городскую управу о расстреле на льду Москвы-реки около фабрики Прохорова студента. На этом же месте накануне, 17 декабря, свидетели видели три лежавших тела.
  В архивном деле департамента полиции был обнаружен интересный документ, связанный с именем Шмидта, владельца той фабрики, рабочие которой явились деятельными участниками восстания. Начальник московского охранного отделения доносил директору департамента полиции об аресте им 17 декабря фабриканта Шмидта, заподозренного в сочувствии восставшим, и о передаче его тогда же в распоряжение командира лейб-гвардии Семеновского полка. На этих первых допросах он под влиянием угроз немедленного расстрела оговорил несколько непричастных к восстанию лиц, в том числе Максима Горького. Позднее (15 января 1906 г.) на допросе у судебного следователя он показал: "Показание, данное мною 21 декабря у начальника охранного отделения, было дано под влиянием угроз немедленного расстрела, заявленных мне еще офицером в Пресненской части, который повез меня к градоначальнику только под тем условием, что я буду обвинять и других в том, что они участвовали в организации, которую я признаю вымыслом." Шмидт пояснял, что под влиянием таких угроз он и назвал несколько лиц, и в том числе Максима Горького, "для того, чтобы таким громким именем затянуть дело". Все это было чистейшим вымыслом.
  Для расправы с рабочими вне Москвы полковник Мин выделил из своего полка шесть рот под командой 18 офицеров и под начальством полковника Римана. Этот отряд был направлен в рабочие поселки, заводы и фабрики по линии Московско-Казанской железной дороги. Отправляя эту часть полка в кровавый поход, полковник Мин отдал приказ, в котором предписывалось буквально следующее: "...арестованных не иметь и действовать беспощадно. Каждый дом, из которого будет произведен выстрел, уничтожать огнем или артиллериею." Тогда же появились в повседневной печати сначала статьи, а потом и отдельные издания с подробным описанием зверств, совершенных этой карательной экспедицией. Автором этих описаний был публицист, лично произведший обследование деятельности карательных отрядов. Собрав многочисленные и вопиющие факты расправы карательной экспедиции по линии Московско-Казанской железной дороги, автор сделал вывод: "Карательной экспедиции нужно было отомстить народу, безразлично в лице кого. Отомстить сильно, жестоко; несущественно - только отомстить в лице ли истинных виновников революционного движения, или в лице случайно встретившихся невинных людей. Те и другие одинаково дороги народу, одинаково им любимы, а потому в том или в другом виде свое дело сделает. Важна для экспедиции была быстрота действий, которая порождала ужас, решительность и неуклонность военачальников, не останавливавшихся хотя бы на одну минуту раздумья перед совершением величайших преступлений."
  Вот так они и набираются, те самые 50 тысяч жертв: общие суды, мировые суды, военно-полевые суды, военно-окружные суды - с суда по нитке... Плюс бессудные расправы.