Beobaxter (beobaxter) wrote,
Beobaxter
beobaxter

Categories:

Царедрочеры "разоблачают"!

  Товарищи, спешу сообщить. В рунете обнаружена очередная неуклюжая попытка доказать, что Николая Кровавого современники прозвали так сугубо потому, что он был выдающимся донором, более всех прочих сдавшим крови для несчастных солдатиков в госпиталях. :)))
  Аргументация типична для царедрочеров: коммуняки все наврали, потому что они коммуняки, а "Своды статистических сведений о подсудимых, оправданных и осужденных по приговорам общих и мировых судебных установлений" глаголют всеобъемлющую правду по той простой причине, что изданы при царе-батюшке (при котором, между прочим, цензура запрещала употреблять слово голод, заменяя его эвфемизмом "недород").
  Чего предпочитают "не замечать" царедрочеры?
  А не замечать они предпочитают тот факт, что помимо общих и мировых судов в период кровавого разгула реакции политическими активистами наиусерднейше занимались суды военно-полевые и военно-окружные, а посему следовало бы обратиться, например, еще и к "Спискам лиц, казненных по приговорам военно-полевых судов" - попытке министерства внутренних дел собрать со всей империи наиболее исчерпывающий материал о приговорах военно-полевых судов, дабы стало известно, кто из генерал-губернаторов проявлял достойное похвалы усердие, а кто из них не был достаточно ретив в борьбе с крамолой.
  Сама мысль собирать (конечно, совершенно секретно) сведения о приговорах военно-полевых судов пришла в голову министру внутренних дел не сразу, не одновременно с введением этих судов. Лишь 22 января 1907г., т.е. через 5 месяцев после начала "эпопеи" военно-полевой юстиции, министр внутренних дел предписал департаменту полиции "составить в течение двух недель полный список лиц, казненных по приговорам военно-полевых судов со времени учреждения таковых".
  За пять протекших месяцев русская общественность была свидетельницей неистовства вновь созданных учреждений. Изо дня в день органы столичной и провинциальной печати приносили читателям известия о казнях по приговорам этих судилищ. В некоторых органах стали появляться периодические сводки с именами казненных, с указанием места казни, иногда также и с перечнем вмененных им в вину преступлений.
  Подведенные в департаменте полиции итоги оказались менее значительными, чем итоги, подведенные в неофициальной печати. Так, например, профессор Фалеев по горячим следам составил список лиц, прошедших через военно-полевые суды со времени введения этих судов и до 1 февраля 1907г. ("Шесть месяцев военно-полевой юстиции", "Былое", 1907г., № 2), и в нем значится 950 казненных. Причем автор допускает наличие в этом списке некоторого числа осужденных не военно-полевыми, а военно-окружными судами; он же допускает и неполноту сведений, сообщенных телеграфными агентствами, и автор оказался прав, более поздние изыскания дают уже >1100 жертв военно-полевого "правосудия" - опять же, без гарантий полноты этой цифры! В официальный же список казненных военно-полевыми судами, составленный за тот же период, внесено 629 человек. Получилась очень значительная разница с преуменьшением числа казненных по официальному списку. Сам департамент полиции признал в своем рапорте министру внутренних дел неполноту полученных от генерал-губернаторов сведений. Департаменту пришлось оправдываться перед министром после того, как последний, получив поименный список казненных военно-полевыми судами, остался им недоволен и в наложенной резолюции резко запрашивал, почему в списке казненных отсутствуют многие всем известные по газетам фамилии. Он требовал представить ему письменное объяснение чиновников, давших неполные сведения. Делопроизводитель департамента переносил ответственность за неполноту сведений с департамента на местные власти. Он писал: "Список казненных по приговорам военно-полевых судов был составлен гг. заведующими районами по сведениям, поступающим в делопроизводство от местных властей. За полноту этих сведений, как уже докладывал вашему превосходительству, ручаться нельзя, напротив, судя по печатавшимся в газетах известиям, есть полное основание предположить, что о приведенных в исполнение смертных приговорах военно-полевых судов местные власти не всегда сообщают департаменту".
  Во всей этой истории с выражением недовольства "его превосходительства господина министра" характерно то, что сам департамент, видя неполноту донесений с мест о казнях, не принимал никаких мер к восполнению пробелов. Для него было безразлично, если официальные цифры оказывались ниже действительных. Интересно, что в разосланных по областям и губерниям секретных шифрованных телеграммах о представлении сводного материала за пять месяцев департамент не ставил вопроса: "за что последовала казнь". Между тем выяснение вопроса о причинах присуждения к смерти имело большое значение. Тогда бы выяснилось, что смертные приговоры выносились и за такие действия, которые не были преступлением даже по царским законам. Может быть, именно поэтому такой вопрос и не был поставлен. Лишь в очень немногих донесениях с мест были даны указания и на вмененные в вину действия осужденных...
  20 апреля 1907г. положение о военно-полевых судах - которое в силу очевидной неприемлемости для любого мало-мальски приличного человека царь-батюшка не рискнул внести на рассмотрение даже далеко не левой госдумы! - утратило силу, однако все законоположения об исключительных мерах к сохранению "государственного порядка" в империи в полной неприкосновенности. Законы об усиленной и чрезвычайной охране, об объявлении местностей на военном положении давали царизму возможность расправы по его произволу со всеми теми, кого главнокомандующие, генерал-губернаторы, министры внутренних дел, военный министр, департамент полиции и другие желали "изъять из обращения". Этим представителям власти не приходилось особенно сожалеть о прекращении существования военно-полевых судов, военно-окружные суды продолжали свое служение беспощадной и бесстыдной классовой юстиции царизма. С 1906 по 1909 год они приговорили к повешению 2964 человека, и эти приговоры были исполнены.
  И уж вовсе не было озабочено царское правительство подсчетом жертв карательных экспедиций, массово расстреливавших крестьян, посмевших заикнуться о "земельном вопросе", рабочих, бастовавших из-за невыносимых условий труда, и простых обывателей, имевших несчастье оказаться рядом с проведением усмирительной акции. С.Ю. Витте, премьер-министр до 1906 года и отнюдь не большевик, писал: "Никто столько не казнил, и самым безобразным образом, как он, Столыпин, никто так не произвольничал, как он... Столыпинский режим уничтожил смертную казнь и обратил этот вид наказания в простое убийство. Часто совсем бессмысленное, убийство по недоразумению... Начали казнить направо и налево, прямо по усмотрению администрации казнят через пять-шесть лет после совершения преступления, казнят и за политическое убийство, и за ограбление винной лавки на пять рублей, мужчин и женщин, взрослых и несовершеннолетних".
  Особо "отличилась" в этом отношении экспедиция, возглавленная командиром лейб-гвардии Семеновского полка полковником Мином, названного В.И. Лениным "дикой собакой". В результате его действий по усмирению московского восстания в декабре 1905 года пролилась кровь рабочих в Москве и на пространстве ста с лишним верст по линии Московско-Казанской железной дороги.
  В самой Москве главным местом сражения войск под командой Мина с восставшими рабочими была Пресня. Войска разбивали устроенные на улице баррикады, задерживали заподозренных в стрельбе и постройке баррикад, проходили сильными кавалерийскими разъездами весь Пресненский район. Пустили в ход не отдельные пушки, а целые батареи. Объектом стрельбы были крыши и стены Прохоровской мануфактуры и фабрики Мамонтова, промежутки между фабричными корпусами, где можно было предположить дружинников: "Всего тремя батареями за время их действия было выпущено 400 снарядов, из коих 80 батарейных гранат, при прицеле 18—20 линий. Результаты стрельбы были следующие: разрушена столовая и совсем сожжена спальня рабочих, сожжен каменный флигель, который, как потом оказалось, служил складом материалов, произведен двукратный пожар в большом здании Прохоровской мануфактуры, потушенный затем своими фабричными средствами; это здание служило местом заседания революционного комитета. Наконец, был зажжен и выгорел весь корпус фабрики Мамонтова." ("Красный Архив", тт. XI—XII, 1925, стр.389-390) Происходила стрельба и по отдельным домам на Пресне. Очевидец этой стрельбы сообщал, как вспыхивали пожары на Пресне, как 17 декабря солдаты производили поджоги, не позволяя жильцам выносить имущество, а 18 декабря жгли дома, разрешая предварительно вынести имущество. Одновременно производилась стрельба из таких мест, откуда менее всего могли ожидать жители Пресни. Стреляли из ружей с каланчи пресненской части и с церкви Покрова. Стреляли во всех показывавшихся на улице.
  Беспощадность расправы с заподозренными в прикосновенности к восстанию была понята командирами в самом широком смысле. Она выразилась не только в применении к ним оружия, но и в жестоких избиениях арестованных по полицейским участкам. Для характеристики кровавого разгула, воцарившегося в совершенно открытой форме в учреждениях московской полиции, можно привести обращение 19 декабря рабочих и служащих городских предприятий и учреждений к московскому городскому главе Гучкову. Они писали: "Рабочее правление доводит до сведения вашего, что в полицейских частях производится бесчеловечное избиение всех задержанных и арестованных. Избиение производится при участии городовых и пожарных. В депо Пречистенской части пожарные после двухдневного избиения отказались от участия в таковом, так как даже они находят истязания арестованных ужасными. Рабочее правление просит вас принять все зависящие от вас меры, чтобы помочь арестованным и прекратить истязания. Председатель Красников, Секретарь Тимофеев." Городской голова переслал копию этого заявления генерал-губернатору. Стоит ли говорить, что практических результатов такое обращение к генерал-губернатору не имело. Он в это же самое время получал официальные извещения о производившихся расстрелах без суда. К числу их принадлежит, например, донесение из отряда полковника Мина на сахарном заводе. Капитан генерального штаба Колосов сообщил московскому генерал-губернатору 19 декабря в 11 час. 45 мин. "об убийстве главаря движения Михаила Афанасьева и об аресте Ивана Волкова и Федора Мантулина" (все они бывали на митингах перед восстанием рабочих как делегаты); в тот же день, в три часа этот же капитан доносил генерал-губернатору: "Сейчас расстреляны бывшие делегатами рабочие Волков и Мантулин." О расстрелах без суда были сделаны и официальные заявления свидетелей. Так, например, один из очевидцев сообщал в московскую городскую управу о расстреле на льду Москвы-реки около фабрики Прохорова студента. На этом же месте накануне, 17 декабря, свидетели видели три лежавших тела.
  В архивном деле департамента полиции был обнаружен интересный документ, связанный с именем Шмидта, владельца той фабрики, рабочие которой явились деятельными участниками восстания. Начальник московского охранного отделения доносил директору департамента полиции об аресте им 17 декабря фабриканта Шмидта, заподозренного в сочувствии восставшим, и о передаче его тогда же в распоряжение командира лейб-гвардии Семеновского полка. На этих первых допросах он под влиянием угроз немедленного расстрела оговорил несколько непричастных к восстанию лиц, в том числе Максима Горького. Позднее (15 января 1906 г.) на допросе у судебного следователя он показал: "Показание, данное мною 21 декабря у начальника охранного отделения, было дано под влиянием угроз немедленного расстрела, заявленных мне еще офицером в Пресненской части, который повез меня к градоначальнику только под тем условием, что я буду обвинять и других в том, что они участвовали в организации, которую я признаю вымыслом." Шмидт пояснял, что под влиянием таких угроз он и назвал несколько лиц, и в том числе Максима Горького, "для того, чтобы таким громким именем затянуть дело". Все это было чистейшим вымыслом.
  Для расправы с рабочими вне Москвы полковник Мин выделил из своего полка шесть рот под командой 18 офицеров и под начальством полковника Римана. Этот отряд был направлен в рабочие поселки, заводы и фабрики по линии Московско-Казанской железной дороги. Отправляя эту часть полка в кровавый поход, полковник Мин отдал приказ, в котором предписывалось буквально следующее: "...арестованных не иметь и действовать беспощадно. Каждый дом, из которого будет произведен выстрел, уничтожать огнем или артиллериею." Тогда же появились в повседневной печати сначала статьи, а потом и отдельные издания с подробным описанием зверств, совершенных этой карательной экспедицией. Автором этих описаний был публицист, лично произведший обследование деятельности карательных отрядов. Собрав многочисленные и вопиющие факты расправы карательной экспедиции по линии Московско-Казанской железной дороги, автор сделал вывод: "Карательной экспедиции нужно было отомстить народу, безразлично в лице кого. Отомстить сильно, жестоко; несущественно - только отомстить в лице ли истинных виновников революционного движения, или в лице случайно встретившихся невинных людей. Те и другие одинаково дороги народу, одинаково им любимы, а потому в том или в другом виде свое дело сделает. Важна для экспедиции была быстрота действий, которая порождала ужас, решительность и неуклонность военачальников, не останавливавшихся хотя бы на одну минуту раздумья перед совершением величайших преступлений."
  Вот так они и набираются, те самые 50 тысяч жертв: общие суды, мировые суды, военно-полевые суды, военно-окружные суды - с суда по нитке... Плюс бессудные расправы.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments