Из трудной жизни абажуров

  В сентябре 1994 года Михаил Ботвинник дал обширное ин­тервью гроссмейстеру Геннадию Сосонко:

  Первым, с кем я разорвал все отношения, был Бронштейн, это произошло после нашего матча - он вел себя возмутитель­но. В зале, прямо против сцены, была ложа КГБ, "Динамо", и все его сторонники сидели там. Так, когда он что-то жертвовал или, наоборот, выигрывал пешку, они все аплодировали. И он сам делал ход и быстро уходил за сцену, затем он неожиданно выскакивал и вновь исчезал. В зале раздавался смех, и это ме­шало моей игре. Касаясь того, что во время 23-ей партии он думал больше о судьбе своего отца, это было подсказано ему Б. Вайнштейном - его злым гением. Вайнштейн был страш­ный человек, просто ужасный; он ненавидел меня, и он не хотел, чтобы я стал чемпионом мира. Когда мой матч с Алехи­ным обсуждался, то, несмотря на решение Сталина (прим.: о проведе­нии матча), пользуясь тем, что он возглавлял планово-финансовое управление КГБ, Вайнштейн использовал все свои связи, чтобы помешать моим переговорам с Алехиным. Во время войны он организовал кампанию, чтобы объя­вить Алехина преступником и лишить его звания чемпиона мира, и Вайнштейн давил на меня, чтобы я был инициато­ром этого. Ясно, это было простейшим, чтобы Алехин вооб­ще не сыграл матч. После моего матча с Бронштейном, хотя мы и продолжали здороваться, он для меня перестал суще­ствовать. Последние несколько лет я начал относиться к нему нормально, но он еще продолжает ненавидеть меня.

  Казалось бы - вот он, любимчик "кровавой гэбни" - Д. Бронштейн , ату его! Однако же открываем книгу самого Бронштейна, "Давид против Голифа", и... с содроганием узнаем, что именно он был пытаем и сожран краснопузыми жидокомиссарами:

  Мое отсутствие на западных турнирах не осталось незамеченным. Поздравляя меня с новым, 1978 годом, Тибор Флориан, мой хоро­ший друг и многолетний руководитель Венгерского шахматного со­юза, прислал свежую вырезку из английской газеты "Тайме" — ви­димо, желая предупредить о возможных неприятностях. Прочитав статью Гарри Голомбека под названием "Сражающийся Бронштейн", я и впрямь почувствовал себя неуютно. В основном текст выглядел вполне невинно, но два абзаца могли сильно не понравиться нашим "верхам":
  "Бронштейн - это Питер Пэн советских и мировых шахмат. Уди­вительно, как в мрачных чиновничьих лабиринтах, через которые со­ветский шахматист вынужден прокладывать свой путь, он всякий раз каким-то чудом остается неуязвим. Может быть, работники КГБ подвластны чарам добрых фей.
  Как бы то ни было, следует отметить, что, хотя Бронштейн и сильно привязан к родной России, ум его независим, а сам он живет в постоянных противоречиях с правящей в СССР бюрократией".
  По сути, тринадцать лет я был невыездным - абсолютный рекорд!
...
  Кстати, почти все мои невыездные годы чемпионом мира был Карпов, и в его силах было хоть чем-то помочь мне. Но он предпочитал не вмешиваться, види­мо, в отместку за помощь Корчному на финише московского матча. Совесть его не мучает. Помню, в 1990 году на моем первом Эгон-турнире в зале неожиданно появился Карпов. Увидев меня, он по­дошел и радостно спросил: "Так все хорошо?" — "Нет, не хорошо", — с вызовом ответил я.
  Сегодня у меня уже нет обиды на Карпова: я понимаю, что в какой-то мере он тоже жертва той системы...

  Правда, гражданин Бронштейн тут же упоминает, что самолично отказался участвовать в турнирах на стороне Империи Зла (я в сердцах сказал всесильному зампреду Спорткомитета Ивонину: "Я никогда не приду к вам за турниром, потому что вы делаете вид, будто даром выдаете по тысяче долларов!") и Cпорткомитет просто не осмеливался побеспокоить Маэстро своими дурацкими предложениями - не будучи уверен, что сможет сделать это с достаточным пиететом. Но ведь это такая мелочь, правда же?
  Так кто же из этих двоих шахматистов был Всесильной Демонической Креатурой Кровавого Тоталитаризма, а кто - Невинной Жертвой? Темна вода во облацех...
  И боюсь даже представить, какие "откровения" ждут нас на страницах книг А.Е. Карпова! Несомненно ведь, что он и только он, кавалер ордена Трудового Красного Знамени в 1978-м году и ордена Ленина в 1981-м, являлся главной и неповторимой жертвой Катка Коммунистических Репрессий, отчего и стал в 90-х фанатичным сторонником недоброй памяти пьяного дегенерата ЕБНа, а в наши дни входит в состав не коммунистической партии, а совсем наоборот - в ПЖиВ!
  Нет, политическая проституция не сменила пол - всего лишь расширила ареал распространения.