Beobaxter (beobaxter) wrote,
Beobaxter
beobaxter

Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине, т.1 - 24

Предыдущий пост

К ИСТОРИИ ПОЯВЛЕНИЯ В СВЕТ КНИГИ В. И. ЛЕНИНА "МАТЕРИАЛИЗМ И ЭМПИРИОКРИТИЦИЗМ"

  [Предисловие к публикации писем Ленина к матери и сестре А. И. Ульяновой-Елизаровой 1908 и 1909гг. в журнале "Пролетарская революция" № 1, 1930 г. Ред.]

  После переписки из Сибири в сохранившихся у меня письмах Владимира Ильича оказывается довольно большой перерыв - на целых восемь лет. Половина его - от 1900 до 1902 и затем от 1905 до 1907 - объясняется тем, что мы жили с ним вместе или за границей поблизости. Правда, за границей в 1900-1902 гг. мы переписывались тоже, ибо жили по большей части не в одном с ним городе, и переписка вследствие более свободных условий была там большой и интересной, но писем, понятно, от тех двух лет не сохранилось у меня вовсе, ибо при возвращении в Россию я, конечно, не могла взять их с собой, если бы даже не ехала на верный почти арест, как в тот год. От 1905 до 1907 г. Владимир Ильич жил в Питере или под Питером, в Куоккале, и мы отдыхали от переписки.
  В промежутке между этими двумя сроками отсутствие писем объясняется тем, что сначала мне пришлось много кочевать, у меня не было определенного местожительства, и мы и переписывались реже, и хранить письма было менее удобно; первую половину 1904 г. я сидела в тюрьме. Последний год перед революцией - с осени 1904 по осень 1905 г. - переписка наша, главным образом деловая, "химическая", опять очень оживилась, но писем от того времени тоже не сохранилось.
  Более правильная переписка шла у нас опять с 1908 г. Она частью сохранилась, а именно: у меня уцелело восемь писем от 1908 и семнадцать писем от 1909 г. Здесь, опять как в Сибири, она была правильной, так как в основе ее лежало дело - устройство издания второй большой книги Вл. И. "Материализм и эмпириокритицизм" [
См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т.18. с.7-384], - переговоры о ней, поручения, корректуры и т. п.
  Как видно из писем Владимира Ильича осени этого года ко мне в Москву, перспективы тогда насчет издателя были очень плохие. Он пишет, что надежды на Граната надо, видимо, оставить, ибо тот купил "историю" меньшевиков [
Речь идет о меньшевистском "пятитомнике" "Общественное движение в России в начале XX века" под ред. Л. Мартова, П. Маслова и А. Потресова. Спб., 1909. Ред.], то есть там взяли верх меньшевики [См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т.55. с.256]. Он просит меня списаться со "Знанием", с Бончем, хотя и говорит: "На само "Знание" я почти вовсе не надеюсь: "хозяин" его, давший полуобещание Анюте, большая лиса и, вероятно, понюхав воздух на Капри, где живет Горький, откажется" [Там же. с.260]. ("Хозяин", то есть заведовавший тогда делами "Знания", - К. Пятницкий.)
  Современному читателю непонятны такие затруднения при устройстве издания научной книги. Но то было время реакции после первой нашей революции. Из высыпавших как грибы после дождя издательств многие были закрыты правительством, с привлечением издателей и авторов к ответственности, другие закрылись сами. При массе возникших тогда литературных дел, с наложением тяжелых взысканий, издатели стали, понятно, чрезвычайно осторожны с приемом новых книг, прежде всего взвешивая, не придется ли отвечать за них. Особенно боязливо относились они к предложениям со стороны писателей, стоявших на крайнем левом крыле, имея все основания опасаться разных полицейских кар даже за легальную как будто бы книгу такого автора. Ильин был тогда широко известен как прямолинейный революционер. Вот почему так мудрено было пристроить его книгу даже на философскую тему. И вот почему меньшевики находили себе гораздо легче издателя.
  Поэтому Владимир Ильич пишет, что пойдет на всякие цензурные уступки и говорит: "Если издателя нет, посылай немедленно Бончу, - хотя он издает в долг, и неизвестно, получу ли я что-нибудь, но все же издает" [
Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т.55. с.261]. "Имей в виду, - писал Ильич 27 октября, - что я теперь не гонюсь за гонораром, т. е. согласен пойти и на уступки (какие угодно) и на отсрочку платежа до получения дохода от книги, - одним словом, издателю никаких рисков не будет. Насчет цензуры тоже пойду на все уступки, ибо в общем у меня безусловно все легально и разве отдельные выражения неудобны" [Там же. с.256].
  В том же письме Владимир Ильич сообщил, что рукопись готова: "вышло 24 печатных листа (в 40 000 букв), - т. е. около 400 страниц" [
Там же. с.255]. Затем он просил хороший адрес для отправки ее [См. там же. с.256]. Я дала ему адрес нашего близкого знакомого, санитарного врача Левицкого, жившего в Подольске, где познакомился с ним и Владимир Ильич в 1900 г., перед отъездом за границу. Ему и была отправлена рукопись, как Владимир Ильич сообщает иносказательно в письме от 17 ноября 1908 г. [См. там же. с.260] И в этом и в следующем - от 26 ноября - письмах он нервничал, запрашивая, получена ли рукопись. "Я смертельно боюсь, - писал он, - пропажи большущей, многомесячной работы" [Там же. с.261].
  Получив известие, что работа дошла в целости, Владимир Ильич сообщает мне, что по поводу издания книги он писал уже в Питер и напишет еще. "Конечно, если что-либо подвернется тебе, то отдавай и вообще распоряжайся сама, но шансов, по всему видно, мало" (26 ноября 1908 г.) [
Там же].
  Я искала, и в результате этих поисков мне подвернулась возможность выпустить книгу в издательстве эсера Крумбюгеля "Звено", просуществовавшем недолго в Москве [
Помнится, что направил меня в это издательство Ив. Ив. Скворцов-Степанов. А.Е.]. Из письма Владимира Ильича от 10 декабря видно, как доволен был он, мало надеявшийся при сложившихся условиях устроить скоро издание книги, теми предложениями Крумбюгеля, которые я ему сообщила. Он дал мне телеграмму о немедленном принятии второго условия, а в письме сообщил, что "в крайнем случае я бы пошел, entre nous [между нами. Ред.], и на 1-ое условие; но 2-ое так выгодно и возможность издать сразу и в Москве так завлекательна, что надо эту возможность ловить обеими руками" [Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т.55. с.263].
  Я не могу уже вспомнить теперь, в чем состояла разница между этими двумя условиями. Кажется, что по первому автор получал чистую выручку, а по второму - известный полистный гонорар и что Вл. И. предпочел второе. Но наверное вспомнить не могу. Знаю только, что в договор было вставлено, по настоянию Вл. И., обязательство со стороны издателя выпустить книгу к определенному сроку, с неустойкой в случае невыполнения его. Ведь попытки ревизии марксизма со стороны философии, возглавляемые у нас Богдановым и Луначарским, возмущали Вл. И. не меньше, чем с политико-экономической - Бернштейном. Для борьбы с этим течением засел он за изучение философии, писал свою книгу. Поэтому так волновали его всякие задержки и затяжки в издании, поэтому торопил он его так. "Если можно, то в договор надо бы внести немедленное издание" (письмо от 10 декабря 1908 г.) [
Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т.55. с.262].
  Останавливает также Владимира Ильича вопрос, на чье имя составлять договор. В письме от 10 декабря он пишет: "Кстати. При подписи договора советую Ане быть осторожнее, т. е. не давать по возможности своего имени, чтобы не быть ответственной по законам о печати (и не отсидеть в случае чего; об этом надо посоветоваться с знающими людьми). Нельзя ли договор на мое имя написать, а Анюту обойти вовсе, т. е. не упоминать совсем?" [
Там же. с.262-263]
  Не могу вспомнить теперь точно момента подписания договора. Но так как совсем невероятно, чтобы возможно было составление такого договора на лицо, находящееся вне пределов досягаемости, как Владимир Ильич, и другого лица, на которое мог бы быть составлен договор, тоже не представляю себе, то считаю, что он был составлен на мое имя [
Договор на издание книги был составлен на имя А. И. Ульяновой-Елизаровой и подписан ею. Условие было заключено на 3000 экз. по 100 руб. за лист в 40 тыс. букв и 50 экз. авторских (см. письмо А. И. Ульяновой-Елизаровой в редакцию журнала "Пролетарская революция" № 2-3, 1930). Ред.]. На это же указывают как будто бы слова Ильича: "Итак, все улажено и подписано" (19 декабря) [Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т.55. с.263-264]. (Очевидно, мною.) "Насчет фамилии автора, - писал Ильич, - я не стою: какую угодно, мне все равно, пусть издатель выбирает" [Там же. с.263].
  Относительно цензуры он сообщал, что пойдет на все уступки [
См. там же. с.260]. Но все эти уступки Владимир Ильич делал скрепя сердце, это видно из того, что позднее, когда опасение, что книгу не удастся устроить, отошло, договор был составлен, он писал: "Насчет "фидеизма" и проч. соглашаюсь лишь по вынуждению, т. е. при ультимативном требовании издателя" (19 декабря) [Там же. с.264].
  Нецензурными находил издатель и многие резкости и ругательства, ставя иногда вопрос чуть ли не ультимативно. Помню дебаты и пререкания с ним в его магазинчике на Никитской улице, дебаты, которые для меня вести было часто тем труднее, что я обычно сама не была сторонницей тех резких выражений, которые мне в качестве поверенной Владимира Ильича приходилось отстаивать. Я высказывала иногда Ильичу свое мнение, что ругательства часто лишь ослабляют, что без них получается сильнее. Писал и он мне как-то из Сибири, что убедился, что в печати все ругательства выходят гораздо резче. Возражал против многих резкостей и Иван Иванович Скворцов-Степанов, мой единственный тогда советчик в Москве, которого под именем "писателя" упоминает в письмах этих лет Владимир Ильич, которому он писал через меня пару раз в эту зиму. Осталось в памяти, что Иван Иванович находил особенно недопустимыми и часто несправедливыми нападки на Базарова и Богданова и настаивал на смягчении их.
  Вследствие этого, а также памятуя слова Ильича, что он пойдет на всякие цензурные смягчения, я и писала ему о тех из них, на которых настаивал особенно издатель или которые поддерживал Иван Иванович Скворцов. Но Владимир Ильич лишь с немногими соглашался. "На смягчения по отношению к Базарову и Богданову согласен, - писал Ильич 19 декабря, - по отношению к Юшкевичу и Валентинову - не стоит смягчать... Пуришкевича оставь. Ругательства прочие согласен смягчать, а равно и неприличные выражения" [
Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 55. с.264, 265].
  Следует особо отметить, что Владимир Ильич, посылая добавление к §1 гл. 4, пишет: "Я считаю крайне важным противопоставить махистам Чернышевского" [
Там же. с.284].
  Наконец, письма отводят, конечно, много места той части издания, которая была поручена мне и которой Ильич уделял всегда много внимания, - корректуре. Ильич настаивает, чтобы ему посылались корректурные листы не для правки, которую он не предполагал вести из-за границы, а чтобы иметь возможность предупредить хотя бы телеграммой, в случае какого-либо пропуска, какой-нибудь особо грубой ошибки, - на всякий, так сказать, пожарный случай. И он уславливается со мной заранее, как он будет телеграфировать, что будет означать та или другая цифра в телеграмме [
См. там же. с.264, 266].
  Этого пожарного случая не произошло, к телеграммам прибегать ему не понадобилось. Но, конечно, дело не обошлось без опечаток, список которых он прилагал почти к каждому письму; посылались затем изменения, добавления, вставки. Была тревога из-за несвоевременного получения некоторых листов - не пропали ли они, - оказавшаяся ложной. Были волнующие задержки из-за почтовой забастовки во Франции, по поводу которой Владимир Ильич писал: "Хорошее пролетарское дело здорово мешало в литературных наших делах..." [
Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т.55. с.284.]. Но в общем Владимир Ильич был доволен корректурой, а если просил меня в нескольких письмах очень убедительно подыскать платного корректора и сдать ему работу, то вследствие болезни матери.
  Мать наша была тяжело больна весной 1909 г., я была при ней одна, и Владимир Ильич, учитывая, что мне не до корректуры, просил меня передать ее кому-нибудь. И в наиболее трудное время я, боясь также, чтобы мне не пришлось задержать книгу, срочность выхода которой была так важна для Ильича, делала попытки подыскать кого-нибудь, но они не привели ни к какому результату. У меня не было в тот год почти никаких знакомств в Москве. Иван Иванович, к которому я обращалась, тоже не мог указать надежного лица, хотя и не одобрял с самого начала того, что я беру на себя корректирование научной книги, считая, что это должно быть поручено специалисту. Мне, понятно, не хотелось отдавать корректуры в незнакомые руки, доверять которым не имела основания. К тому же я была прикована к больной, и в то время отсутствия телефонов в Москве я скорее могла урывать время дома для правки корректур, чем для путешествия по московским конкам и при московских расстояниях в поисках корректора. Поэтому я продолжала править корректуры сама.
  Лишь последние листа два вследствие задержки в выпуске книги, происшедшей не по моей вине, а по вине издателя и типографии, мне пришлось, так как я около половины апреля должна была ехать с матерью в Крым, отдать нанятому корректору. Этот корректор был приглашен Иваном Ивановичем, который сам обещал держать авторскую корректуру. В письме от 9 марта Ильич сообщает: "Писателю" тысяча благодарностей за согласие помочь. Он, кажись, все же марксист настоящий, а не "марксист на час", как иные прочие. Немедленно преподнеси ему от меня мою книгу" [
Там же. С. 278].
  Но, сообщая о получении книги (26 мая 1909 г. по новому стилю), высказывая, что издана она хорошо, Владимир Ильич говорит, что опечаток в конце не меньше, чем в начале, и видно незнакомство корректора с языками, например изуродовано до смешного английское "A new name for old ways of thinking" [
См. там же. с.291 - В. И. Ленин имел в виду неточный перевод названия книги: William James " Pragmatism. A New Name for Some Old Ways of Thinking " (Уильям Джемс "Прагматизм. Новое название для некоторых старых путей мышления"), которую он упоминает в своей работе "Материализм и эмпириокритицизм" (см.: Полн. собр. соч. Т. 18. С. 363). Ред.].
  И в сноске: "Степанов, верно, вовсе не смотрел..." "Но это неизбежный и неважный недостаток. В общем я доволен изданием. Насчет цены все жалуются, и справедливо. Вперед будем включать в договор обязательно не только количество экз., но и цену" [
См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т.55. с.291].
  Этим заканчивается в письмах специально относящееся до истории появления в свет книги "Материализм и эмпириокритицизм". На чисто политическую тему, кроме упомянутого уже по поводу выражений в книге, в письме от 26 мая говорится: "У нас дела печальны: Spaltung (раскол), верно, будет; надеюсь через месяц, 11/2 дать тебе об этом точные сведения. Пока дальше догадок идти нельзя" [
Там же. с.292].
  После этого письма, полученного в Крыму, в сохранившихся у меня письмах Владимира Ильича имеется большой перерыв - до следующего, 1910 г. Кроме потери писем это может быть объяснено и тем, что я тогда, уехав из Крыма, много кочевала, жила на Урале и на Волге и более или менее оседлого местожительства не имела до следующей весны. Правильность переписки нарушилась. И я не помню уже, непосредственно ли от Ильича или иным способом узнала я о состоявшемся через указанный им приблизительно срок расколе с отзовистами и ультиматистами.

Ульянова-Елизарова А. И.
В. И. Ульянов (Н. Ленин).
Краткий очерк жизни и деятельности.
М., 1934. С. 127-135

Subscribe

  • Десталинизаторское законие посрамляет сталинское беззаконие!

    Две малолетних пигалицы, дерг их за ухо, прогуляли школу и в целях отвлечения внимания от своего проступка гнусно оклеветали совершенно рандомного…

  • Уникальное фото!

    В комменты к предыдущему посту внезапно понабежал уязвленный до самых бездн души ретивый путриот и как давай сообщать: фото обмусолили все, кому…

  • Хитрое вкрапление лжи

    Вот читаю в ф-ленте: Что бы поразило меня, попади я из 1970 года в сегодня? Не Интернет и айфоны ("личная мини-теле-станция, все понятно, очень…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment