Beobaxter (beobaxter) wrote,
Beobaxter
beobaxter

Category:

Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине, т.1 - 25

Предыдущий пост

ПИСЬМА В. И. ЛЕНИНА К РОДНЫМ (1910-1916 гг.)

  [Предисловие к публикации писем Ленина за 1910-1916 гг. в журнале "Пролетарская революция" № 4, 1930. Ред]

  Письма Владимира Ильича с 1910 г. до революции сохранились у меня в меньшем количестве и не могут быть объединены вокруг какого-нибудь дела, как письма 1897-1899 или письма 1908-1909 гг.
  От 1910 г., когда я много кочевала, прежде чем основалась в Саратове, осталось два письма Владимира Ильича от 13 февраля 1910 г. к М. А. Ульяновой в Москву и от 2 мая ко мне [
См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т.55. с.307-308, 312-314], А. И. Елизаровой, в Саратов. В первом из них он говорит о "делишках", от которых "освободился", имея в виду пленум ЦК в январе 1910 г. Там же благодарит он за посланные ему шахматы. Эти шахматы, являвшиеся у нас семейной драгоценностью, мать послала ему как дорогие по памяти: они были выточены собственноручно отцом еще в бытность его в Нижнем Новгороде, и в них играли всегда и отец и братья. Шахматы эти после ареста Владимира Ильича при начале мировой войны, а затем поспешного отъезда его из Кракова остались там и пропали.
  В письме ко мне он выражает желание иметь хоть изредка "весть "из глубины России" про то, что делается в новой деревне. Сведений об этом мало, и просто побеседовать даже с знающим человеком было бы очень приятно". По этому поводу Владимир Ильич выражает сожаление, что "алакаевский сосед" (А. А. Преображенский), которому он шлет привет, "если удастся его увидеть" [
Жил Преображенский тогда в Самаре. А.Е.], такой абсолютный враг переписки.
  Шлет он привет и "северному маньчжурцу", под которым подразумевает своего старого самарского приятеля А. П. Скляренко. Владимир Ильич называет его "маньчжурцем", потому что он провел несколько лет в Маньчжурии, и "северным", потому что в то время он находился в ссылке в Вологодской губ. Его жена с ребенком жила тогда в Саратове, и через нее посылала я Владимиру Ильичу и от него обратно приветы Скляренко. Затем Владимир Ильич пишет о М. Ф. Владимирском - моем товарище по работе в первом Московском комитете РСДРП, находившемся тогда в эмиграции.
  Та "сугубая склока", о которой он пишет в конце, из-за которой "из рук вон плохо идут занятия", обозначает разногласия с Заграничным бюро ЦК и с группой "Вперед" [
См. об этом в XIV т. Сочинений В. И. Ленина: "Заметки публициста", с.291-338, и более непосредственно - "О параграфе 1-м резолюции о положении дел в партии", с.313. Там же: примечание 160. В т. XV "О положении дел в партии", с.60-70. Л. Е. (А. И. Ульянова-Елизарова ссылается на 2-е изд. Сочинений В. И. Ленина. В Полном собрании сочинений соответственно: Т.19. с.239-304; Т.20. с.47-61. Ред.)]. Этим же неоднократно высказываемым Владимиром Ильичем желанием получить сведения и рассказы о впечатлениях от деревни и от Волги были вызваны подробные письма с такими рассказами, которые посылал ему Марк Тимофеевич Елизаров. В своем ответном письме от 3 января 1911 г. [См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 55. С. 317-318] Владимир Ильич высказывает свое удовольствие по поводу двух таких писем Марка Тимофеевича и извиняется за неаккуратность ответов, вызываемую особенно "склочным" временем (продолжение тех же разногласий).
  В том же письме Владимир Ильич советует сестре Марии Ильиничне "не рваться в отъезд", то есть не стремиться в Москву, где после работы 1909-1910 гг. и обыска там весною 1910 г., а главное, после ареста в декабре 1910 г. С. Н. Смидович и А. П. Смирнова ей было неудобно поселяться (об этом аресте предупреждает в письме от 1 февраля Надежда Константиновна: "В Москве заболела Танина мать") [
См. там же. с.319].
  "Материальные условия продолжают быть неважными: издателя не нашел, а также нет ответа относительно статьи из "Современного мира" [
См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т.55. с.317. Как известно, никакой статьи Владимира Ильича в 1911 г. в "Современном мире" напечатано не было, но что в этом году статья его обсуждалась редакцией журнала, это подтверждает определенно Вл.. Дм. Бонч-Бруевич. Только он не может вспомнить, каково было ее заглавие и что сталось с нею. А.Е.]. В ответ на это сообщение о плохом положении финансов мать предлагала, очевидно, посылать ему из своей пенсии, потому что в следующем письме от 1 февраля 1911 г. Владимир Ильич спешит успокоить ее, сообщая, что теперь нужды нет и что он просит ее не посылать ему денег и из пенсии своей не экономить. Сообщает он также, что продолжает получать то "жалованье" [Партийное. А.Е. Указанное письмо написано В. И. Лениным 19 января 1911 г (см.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т.55. с.318-319) Ред.], о котором говорил ей в Стокгольме. Относительно книги по аграрному вопросу Владимир Ильич сообщает, что написал Горькому и надеется на благоприятный ответ [См. письмо Горькому от 3 февраля 1911 г., где Владимир Ильич просит поговорить с Пятницким в "Знании". Сочинения, т. XV, с.57-59. А. Е. (Письмо А М. Горькому написано 3 января 1911 г. (см.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т.48. с.11-14). Ред.)]. Книгу эту так и не удалось устроить. По поводу нее же пишет, очевидно, Владимир Ильич о неудаче моих переговоров со Львовичем.
  Осенью 1911 г. - в октябре-ноябре - мне удалось побывать за границей, и я провела недели две в Париже, у Владимира Ильича. Нашла, что он живет плохо в материальном отношении, питается недостаточно и, кроме того, сильно обносился. Я стала убеждать его пойти со мною на следующее утро в магазин, чтобы купить необходимое ему зимнее пальто. Но он категорически отказался, и я, уже не ожидая его, была удивлена, когда услышала из-под окна моей комнаты, выходившей во дворик, его оклик в условленный час. Оказалось, что Надя после моего ухода убедила его принять мое предложение. При покупке Владимир Ильич отказывался от всего более дорогого, и только убеждения приказчика, что одно пальто является "inusable" (неизносимым), заставило его остановиться на нем. Но тужурку, которую я считала тоже необходимой ему, он решительно отказался покупать.
  Заметила я также в это посещение Владимира Ильича, что и настроение его было менее жизнерадостным, чем обычно. Как-то раз во время прогулки вдвоем он сказал: "Удастся ли еще дожить до следующей революции?" И вид у него был тогда печальный, похожий на ту фотографию, что была снята с него в 1895 г. в охранке. Это было время тяжелой реакции; симптомы возрождения, как факты выхода "Звезды" и "Мысли", только еще намечались.
  Выяснив условия посылок съестного из России за границу, я посылала ему в Париж мясное (ветчину, колбасу). По поводу домашней запеченной ветчины он выразился в одном несохранившемся письме, что это "превосходная снедь", из чего можно было заключить о разнице между этим мясом и тем, которым ему приходилось питаться в Париже. В Австрию пересылка мясного не разрешалась, и поэтому по переезде его в Краков я посылала ему рыбное (икру, балык, сельди и т. п.) и сладкое, которое он сам, конспиративно от Нади, просил послать ей. Об этих "гостинцах" упоминают в письмах от 1912 и 1913 гг. и он, и Надежда Константиновна [
См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т.55. с.322, 334-336, 442, 444].
  Письма Владимира Ильича от мая и июня 1912 г. говорят об аресте сестры Марии Ильиничны и меня. Арест этот, оставивший мою мать опять - в третий раз в ее преклонные годы (ей было тогда уже 77 лет) - совершенно одну, сильно обеспокоил, как видно по письмам, Владимира Ильича [
См. там же. с.324, 327].
  Сестра была арестована тогда, между прочим, в связи с Пражской - в январе 1912 г. - конференцией, на которой был делегат и из Саратова, и после пяти месяцев предварительного заключения пошла на три года в Вологодскую губернию. Был дан приказ об аресте - независимо от результатов обыска - всех нас троих, живших тогда вместе: сестры, меня и мужа моего, Марка Тимофеевича. Мы с мужем в нелегальной саратовской организации тогда не участвовали, но уже жизнь вместе была достаточна для ареста. Кроме того, имел, конечно, значение и факт постоянных сношений всех нас с Владимиром Ильичем. Из архива департамента полиции выужено пока за рассматриваемый период три перлюстрированных письма Владимира Ильича - по одному за 1910, 1912 и 1913 гг. Письма эти были посланы на прямые адреса - обычно на адрес матери. Из них только письмо 1913 г., имеющееся и в моей кол- лекции, не касалось совершенно политических вопросов. Письмо от 1 февраля 1910 г. рассказывает о попытке объединения с меньшевиками и о закрытии фракционного органа [
См. там же. с.306]; открытка от 24 марта 1912 г. могла, конечно, иметь непосредственное влияние на мой арест, так как в ней прямо повествовалось о "последней конференции" и о том, как все против нее ополчились, "так что дело буквально до драки доходило на здешних собраниях" [См. там же. с.323]. Марк Тимофеевич был во время производства обыска в отъезде, - разъезжал по службе страхового агента, а так как у него было больное сердце, вызвавшее осенью 1911 г. экстренную поездку в Наугейм, а в саратовской тюрьме было тогда скверное, "каторжное" положение, то мать выехала на пароходную пристань, чтобы предупредить его, и он проехал мимо Саратова и вообще поколесил по Волге до моего освобождения, которое произошло уже через три недели. Кроме того, что я в местной организации не состояла, на жандармов произвел, очевидно, впечатление слабый вид моей матери, когда она пришла хлопотать о нас. Мать рассказывала, что ей стало тогда дурно в жандармском.
  С осени 1912 г., со времени переезда в Краков, настроение Владимира Ильича сильно поднялось. Он пишет, что они живут лучше, чем в Париже, - отдыхают нервы, больше литературной работы, меньше склоки. Отмечает, что Горький настроен теперь к ним менее недружелюбно [
См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т.55. с.329-330]. Запрашивает, осталась ли нераспроданной его философская книга. "Мы бы могли, вероятно, найти теперь еще способ сбыта и договориться об этом с издателем" - и просит сообщить ему для этого адрес издателя Крумбюгеля [См. там же. с.336]. Пишет Владимир Ильич о предположении издавать брошюры при "Правде" [См. там же. с.335] и чувствует себя, видимо, уже ближе к России: зовет Марка Тимофеевича к ним на курорт, в Закопане, сообщая, что из Варшавы имеются туда прямые поезда [См. там же. с.331, 338]; зовет и меня: "Если поедешь к Мите [в Крым], то, я надеюсь, ты заглянешь и к нам - тут уже почти по дороге", дает мысль, что приграничные жители могут переезжать за 30 коп. Конечно, об этом я, когда мать была исключительно на моих руках и я должна была перевезти ее в Вологду, и думать не могла. Но следует отметить также, что письмо это было перлюстрировано и что в конце доставленной нам копии из дела департамента полиции значится: "На подлинной автограф, снятый на кальку: "Крепко жму руку. Твой В. У." [См. там же. с.336] О материальных условиях Владимир Ильич пишет, что они пока сносны, но очень ненадежны. Он говорит, что связей с издателями у него, увы, никаких нет. Это в ответ на письмо матери, которая писала о желательности какой-либо переводной работы для сестры Марии Ильиничны в ссылку.
  Возобновляет Владимир Ильич в Поронине катание на коньках, вспоминая при этом Симбирск и Сибирь. Вообще жизнью как в Кракове, так и в предместье его, Поронине, доволен и пишет, что переселяться никуда не думает, - "разве война выгонит, но в нее я не очень верю". Последнее утверждение, что в войну он не верит, повторяется у него в письмах из Кракова дважды [
См. там же. с.329, 331]. С осени 1913 г. я поселилась в Петербурге, была секретарем и членом редакции журнала "Просвещение", работала в "Правде", а с основания журнала "Работница" состояла, вследствие ареста других членов редакции, фактически почти единственным редактором ее. В тот год у меня была большая переписка с Владимиром Ильичем - и химическая, по партийным делам, и главным образом по литературным, - на редакцию "Просвещение" он писал мне на псевдоним Андрею Николаевичу, а я на Deckadresse, без обращения, и подписываясь тем же псевдонимом, на который он писал мне.
  Легальные письма 1914 и 1915 гг. говорят опять усиленно о приискании работы для заработка. В данном случае в заказном письме, прошедшем, как видно по конверту, через военную цензуру, Владимир Ильич просит Марка Тимофеевича устроить издание педагогической энциклопедии - работы, которую наметила себе и за которую собиралась засесть вплотную Надежда Константиновна. Из того, что с подысканием издателя Владимир Ильич просит очень поспешить, видно, что материальные условия у них с переездом в Швейцарию были очень неважны. Он просит поговорить сначала с "прежним издателем" - очевидно, с В. Д. Бонч-Бруевичем [
См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т.55. с.369-370], с которым я действительно говорила тогда и с которым мы и теперь припомним об этих переговорах и о том, что из них ничего не вышло. В. Д. говорит, что идея такой энциклопедии была тогда и у Веры Михайловны Бонч-Бруевич, но что провести по тем временам в жизнь ничего нельзя было. Обращались ли с этим делом мы с мужем еще к кому-нибудь или советовались ли с кем-нибудь, я теперь уже не помню. Спрашивает Владимир Ильич о журнале "Просвещение", который мы собирались в 1914 и в 1915 к возобновить [См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 55. с.369-370]; из этих попыток, конечно, ничего не вышло. Он огорчается ростом шовинизма в разных странах, пишет, что Плеханов, которого "опять хвалят либералы, вполне заслужил это позорное наказание" [См. там же. с.356, 358], и возмущается "срамным и бесстыдным" номером "Современного мира", имея в виду статью Н. Иорданского "Да будет победа! " [См. там же. с.356]. Очевидно, в годы войны переписка была скуднее, и многие письма пропадали. В единственной сохранившейся открытке Владимира Ильича от 1915 г. он особенно - "очень, очень и очень" - благодарит за книгу, за интереснейшее собрание педагогических изданий и за письмо. "Интереснейшим" собрание педагогических изданий было, конечно, вследствие написанного меж его строк химического письма, которое я предпочитала тогда писать в книгах и которое благополучно проскочило таким образом военную цензуру. В годы войны всякая корреспонденция в ЦК, из-за сокращения нелегальной работы, из-за отправки многих работников в ссылку, из-за большей затрудненности всяких сношений, сильно сократилась, и Надежда Константиновна писала мне в 1915 или в 1916 г. химически: "Бывало, писем по 300 в месяц получали, а теперь пишет почти что один Джемс".
  Таким образом, к концу периода моей переписки с Владимиром Ильичем - во время войны - я услыхала то же, что слышала в самом начале его, в годы сибирской ссылки, а именно что корреспондентом нелегальным, "химическим", так сказать, была почти только одна я.

Ульянова-Елизарова А. И.
В. И. Ульянов (Н. Ленин).
Краткий очерк жизни и деятельности.
М., 1934. С. 136-146

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments