Beobaxter (beobaxter) wrote,
Beobaxter
beobaxter

О "гармониях и цифирях"

  Начну с темы, рассмотренной профессором Амусьей в нескольких его статьях, в частности в статье "Гармонию цифирью поверяя" - оценки труда ученых при помощи так называемого индекса цитируемости. Как отмечает профессор, этот индекс позволяет оценить, кому и в какой мере была нужна цитируемая работа и определяет меру признания вклада ученого в науку. Затрудняюсь сказать, каким образом можно определить на основе индекса цитируемости "кому и в какой мере была нужна цитируемая работа" - М. Амусья этого не объясняет. И для использования этого показателя при сравнении вклада в науку отдельных ученых даже в одной области знаний тоже необходимо учитывать много привходящих обстоятельств.
  При кажущейся объективности этого показателя у него есть много недостатков, ставящих под вопрос возможность его применения в качестве важнейшего и уж тем более единственного критерия оценки весомости вклада ученых в науку. В комментарии к составленному междисциплинарным научным сервером индексу цитирования российских ученых отмечены недостатки этого показателя, из которых выделим следующие:
  1. Самоцитирования. Ими можно нагнать весьма немалый индекс - сотни. Отсечь их технически тяжело.
  2. Индекс цитируемости зависит не только от научного уровня, но и от PR-активности ученого (конференции, контакты).
  3. Зависимость от конъюнктуры: "мейнстримные" работы цитируются лучше, легче, чем пионерские или выходящие за рамки парадигмы. Правда, они могут отыграться со временем, но таких мало.
  4. Проблема соавторов. Как считать индекс - делить на всех? Но почти всегда кто-то один сделал основную работу. Хорошо если авторы идут не по алфавиту.
  Перечисленные недостатки нуждаются в дополнительных пояснениях. Для того, чтобы понять, что представляет из себя цитирование в современной науке, зададимся вопросом, кто и почему цитирует своих коллег. Несомненно, наиболее существенным мотивом цитирования является необходимость обоснования собственных выводов ссылками на работы предшественников, причем необязательно, что исследователь, цитирующий коллегу, соглашается с ним - часто бывает наоборот, этот исследователь полностью или частично опровергает выводы предшественника. Бывает так, что исследователь преднамеренно публикует "нагло неправильную" статью, которую ругают все, кому не лень, а ее автору только этого и надо - скандальная слава лучше безвестности. Для подсчетов индекса цитируемости это не имеет никакого значения. Кроме того, цитирование работ коллег - своеобразный способ уплаты долга тому, кого ты цитируешь. Долг необязательно сводится к мотиву из басни - кукушка хвалит петуха и. т. д. Это может быть формой благодарности за приглашение участвовать в совместной коллективной работе или на престижную конференцию и многое другое. Об этом, в частности упоминал президент РАН академик. Ю. Осипов в одном из своих интервью: "У нас есть один очень известный алгебраист. Когда стали мусолить ситуацию с индексом цитирования, он поспорил, что в течение двух лет его индекс цитирования просто взлетит. И он это сделал: договорился с коллегами-иностранцами и своими, чтобы в статьях друг на друга ссылаться. Всегда же можно написать, что вот к изучаемой проблеме примыкают такие-то работы. Это известная шутка у математиков".
  Все большее значение приобретает искусство пиара - организация интервью, умение найти хлесткую фразу, привлекающую внимание не только коллег, но и публики. Достаточно вспомнить Ф. Фукуяму, широкую известность которому принесло утверждение, что крах СССР знаменует конец истории. Неважно, что за этим утверждением не было никакого глубокого анализа и Фукуяма был вынужден потом от него открещиваться - взлет индекса цитируемости ему был гарантирован.
  Отметим, что работы, выходящие за рамки "мейнстрима" и носящие пионерский характер, намного сложнее опубликовать. Представим ситуацию - молодой физик, скромный служащий патентного бюро в Швейцарии, в наше время посылает в несколько ведущих американских журналов по физике статью столь же революционного характера, как статья А. Эйнштейна. Наверняка в ряде из них отметут ее с порога, в других пошлют рецензентам, которые или дадут на нее отрицательный отзыв, поскольку автор не принадлежит к их "карассу", как сказал бы К. Воннегут, или порекомендуют автору поработать над ней еще. Пробить что-то принципиально новое без поддержки научных авторитетов всегда было нелегко, а сейчас в условиях жесточайшей конкуренции в борьбе за гранты стало почти невозможно. Наверно так, и конкурентоспособность зависит от имеющихся регалий - проще опубликоваться, если у тебя уже есть наработанный бренд - сначала ученый работает на его создание, а затем бренд работает на него. В частности бренд в форме индекса цитируемости порождает эффект мультипликатора - вероятность цитирования возрастает с каждым новым упоминанием работы исследователя. Очередной коллега может сослаться на статью, процитированную в работе другого автора. Да и вообще ссылки на мэтров позволяют "свою образованность показать".
  Необходимо обратить внимание на еще один немаловажный момент - многие научные мэтры не склонны заниматься благотворительностью в чистом виде. Естественно их появление в качестве соавтора работы исследователя, не достигшего еще солидного научного статуса в форме степеней и административных научных постов. Специфическую форму соавторство приобрело в израильских университетах в рамках предоставления ученым-репатриантам стипендий из фонда Шапиро. Одним из обязательных условий предоставления такой стипендии является согласие местного профессора взять под свою опеку ученого-репатрианта. Репатрианту, мечтающему о научной работе в университете, еще должно повезти - найти профессора, готового взять на себя тяготы опеки над новичком, плохо ориентирующемся в израильских реалиях. Естественно, что далеко не все местные профессора, обремененные многочисленными обязанностями, горят желанием возложить на себя дополнительную нагрузку, если она не сулит им вполне осязаемых выгод от научного сотрудничества с репатриантом. Наряду с возможностью получения дополнительных грантов (весомость заявки на грант, среди всего прочего, зависит и от числа сотрудников, задействованных в проекте), это сотрудничество зачастую сводится к известной форме соавторства с вполне очевидным разделением функций - один пишет статью, другой обеспечивает перевод, необходимые рецензии, выбор журнала и т.д. В итоге после появления публикации довольны обе стороны. В-общем, как говорил О. Бендер - бензин ваш, идеи наши.
  Разумеется, возникновение научного коллектива, состоящего из двух и более ученых, может быть и итогом их сотрудничества, в котором они удачно дополняют друг друга. Но все же соавторство представляет отдельную сложную проблему оценки работы ученых. Эта проблема тем острее, чем больше число соавторов, где трудно определить вклад каждого из них. Часто бывает так, что исследователи предпочитают разделить славу поровну, и тогда не остается ничего другого, как поставить авторов в алфавитном порядке. При этом у авторов с фамилиями, начинающимися с начальных букв алфавита, появляется естественное преимущество - скажем, у ученого с фамилией Амусья шансов стоять первым в числе авторов статьи намного больше, чем у ученого с фамилией Яковлев. В индексе цитирования на сайте петербургского физтеха работы Яковлева, опубликованные с 1998 года, упомянуты 448 раз, а Амусьи -362 раза. Но если ограничить число цитирований только работами, где эти ученые были единственными авторами или упомянуты первыми, то соотношение меняется: у Амусьи 259 цитирований, а у Яковлева только 74. Это обстоятельство обесценивает подсчет индекса цитирования статей ученых, в котором учитываются только те работы, которые написаны одним автором или авторским коллективом, где фамилия этого ученого названа первой. Тем не менее, такой индекс подсчитывается наравне с общим индексом цитирования.
  В общем величина индекса цитирования во многом зависит от разнообразия и широты научных интересов исследователя, и, во-вторых, от числа публикаций, которые могут быть процитированы. И вот здесь могут возникнуть любопытные ситуации. Скажем, по данным того же питерского физтеха индекс цитируемости профессора Амусьи за период с 1986 по 2007 год составил почти 3900 и по его собственной оценке он опубликовал примерно 400 статей, то-есть в среднем на каждую статью приходилось 10 откликов. Максимальное число откликов на работу уважаемого профессора, опубликованную после1998 года, составляло 28. Возможно, что преобладающая часть ссылок на статьи этого ученого в последние 10 лет принадлежит одним и тем же специалистам, давно и, надеюсь, плодотворно сотрудничающих с коллегой из физтеха. Суммируя сказанное, выскажу крамольную мысль - коэффициент цитируемости во многих случаях свидетельствует лишь о "широкой известности в узком кругу".

Оценка вклада в науку "физиков и лириков"
  Применение индекса цитируемости для оценки вклада ученых в развитие общественных наук связано с еще большими трудностями. Можно было бы ограничиться, как в рассказе Чехова об истории мидян, одним предложением - физика и общественные науки, образно говоря, неконгруэнтны. Тем не менее, нынешняя ситуация в общественных науках, в частности в экономической науке, заслуживает более подробного рассмотрения.
  Первое, на что хотелось бы обратить внимание - это различия в уровне интернационализации естественных с одной стороны и гуманитарных наук с другой. Условно говоря, у "физиков" есть неоспоримое объективное преимущество перед "лириками" - профессиональный английский в естественных науках ограничен достаточно скромным словарем, позволяющим полноценно общаться исследователям из разных стран. В гуманитарных науках профессиональным жаргоном не обойдешься, здесь язык накладывает свой отпечаток даже на способ мышления. Разумеется, при желании и постоянных контактах овладение международным языком общения ученых не представляется неразрешимой задачей. Но все же "перепереть на язык родных осин" Шекспира намного сложнее, чем перевести труды Ньютона, так же, как нелегко подчас донести до западных коллег нюансы достаточно сложного исследования в одной из гуманитарных дисциплин, опубликованного, скажем, на русском языке.
  Это, в частности, в какой-то мере объясняет существование целых областей в общественных науках, развивающихся автономно и в определенной степени замкнутых на своих регионах и странах. О них на Западе имеют крайне смутное представление, чему в немалой мере способствует и отношение преобладающей части американских ученых к публикациям на иностранных языках: по их мнению, все достойное внимания появляется исключительно на английском языке. В процессе исследования проблемы свободного времени я заметил, что американские исследователи этой проблематики из работ европейских коллег в Германии и Франции знают (если знают) только о работах Ж. Дюмазедье, некоторые из которых были переведены на английский.
  Существенно различается и само отношение "физиков и лириков" к цитированию коллег, особенно заметно проявлявшееся в СССР. Однажды при редактировании моей монографии в издательстве "Наука" мне на полном серьезе порекомендовали сократить число ссылок и упоминание в предисловии других работ, поскольку это создает неблагоприятное впечатление "заезженности темы". Но и в США замалчивание работ конкурентов не является исключением из правил. Так, в двухтомном обзорном исследовании работ в области экономики образования я с удивлением обнаружил, что автор одного из очерков (он же и член редколлегии) "забыл" упомянуть несколько исследователей, внесших заметный вклад в разработку темы человеческого капитала. Вряд ли это произошло случайно, эти авторы просто не относились к кругу "своих".
  Наконец, определенную роль играет и разница в технических возможностях публикаций. У меня нет под рукой точных цифр, но могу предположить, что число периодических изданий в естественных науках намного больше аналогичных изданий в гуманитарной сфере, не говоря уже о несопоставимости числа научных журналов в США и СССР. Это объективно ограничивало возможности публикаций и соответственно потенциальные размеры цитирования.
  Есть еще одно обстоятельство, о котором я решил написать после долгих колебаний. Я далек от мысли, что процесс научного творчества в физике подобен его карикатурному описанию в фильме "Весна" в изображении Р.Плятта - "сел, задумался, готово". Но рискну предположить, что в гуманитарных науках, (если не считать априори, что по определению в них работают более ленивые и менее талантливые люди, чем ученые - естественники), все же для подготовки одной даже проходной статьи требуется в среднем больше времени, чем скажем в прикладной физике. Разумеется, бывают и исключения, когда число публикаций увеличивается за счет перепевки одного и того же материала, (как говорил один мой знакомый: из каждого материала нужно выжать все, вплоть до сюжета для детской радиосказки), но все же я что-то не припомню даже крупных экономистов в СССР, которые писали бы в среднем по 10 и более статей ежегодно. В экономической науке такая плодовитость скорее всего свидетельствует о научном поносе, о котором говорил цитированный М. Амусьей К. Гаусс.
  Но при всех привходящих обстоятельствах индекс цитирования советских и российских экономистов действительно низок, что очень волнует физика М Амусью. Наверно поэтому он даже обратился в конце 80-х годов к академику Аганбегяну с предложениями экономического переустройства советской экономики и был явно обижен тем, что ответ ему написал не сам академик, а его аспирант. Надо сказать, что в 80-е годы многие известные ученые, среди которых можно назвать математика Глушкова, академика Берга (отца советской подводной лодки) авиаконструктора Антонова и других "физиков", также выдвигали различные проекты экономических преобразований. Однако по причине то ли утопичности этих предложений, то ли из-за нежелания верхов идти на радикальные реформы, все они были отвергнуты. Я не знаю сути предложений уважаемого профессора физики Аганбегяну, но если они базировались на представлениях Амусьи, например, о ценообразовании, то реакция Аганбегяна мне становится вполне понятной. Даже как-то неудобно объяснять, что цена определяется не только трудовыми издержками и "расходами на развитие", как утверждает Амусья в статье об открытых им социальных законах. Конечно, величиной амортизации дивана, на котором физик размышляет об основах мирозданья и письменного стола, на котором он пишет, можно пренебречь, но амортизация оборудования составляет значительную часть цены продукта, не говоря уже о материальных затратах на сырье и полуфабрикаты, составляющих в производстве многих продуктов до 80% от их цены.
  Но вернемся все же к вопросу оценки вклада советских и российских экономистов в мировую науку. Полагаю, что индекс цитирования для этой цели совершенно непригоден по ряду причин. Прежде всего из-за отсутствия единой мировой экономической науки - уж очень различны базисные идеологические постулаты и направленность исследований, скажем в марксистской политэкономии и в западной economics. Поэтому даже те редкие работы, которые переводились издательством "Прогресс", не представляли интереса для западных исследователей. Вряд ли можно говорить и о растущем признании трудов российских экономистов в последние годы. Приведу лишь один пример - в 2005 году берлинское издательство "Шпрингер" опубликовало на английском языке работу российских экономистов Р. Гринберга и А. Рубинштейна "Экономическая социодинамика", отмеченную в прошлом году престижной премией Европейского института международных экономических исследований за вклад в экономическую науку. Никаких ссылок на эту работу в Google Scholar я не обнаружил.
  Это, разумеется, не опровергает наличия значительного балласта в экономической науке в России, о чем свидетельствуют приведенные моим оппонентом результаты опроса российских ученых. Но может ли профессор Амусья гарантировать, что в случае проведения аналогичного опроса преподавателей американских университетов, доля названных ими фактически бесплодных ученых среди коллег была бы намного меньше?
  Более того, разразившийся в США а затем и в других странах кризис (по масштабам и глубине сравнимый только с "Великой депрессией" 30-х годов прошлого века), поколебал сами основы мейнстрима западной экономической мысли. В рамках основных парадигм неоклассического синтеза и чикагской экономической школы (монетаристов) случившейся экономической катастрофы просто не должно было произойти - как говорил чеховский герой, "этого не может быть, потому что этого не может быть никогда". Но это, тем не менее, случилось и доминирующие в западной экономической науке направления, которые дали наибольшее число нобелевских лауреатов и на которые приходится преобладающая часть публикаций и соответственно массива цитирований стали объектом растущей критики, отражающей разочарование общества во вчерашних экономических "гуру". Оппоненты последних, представляющие конкурирующие направления западной экономической мысли, не стесняются в выражениях: так известный критик экономического мейнстрима Ф. Болл опубликовал статью в Файнешнл Таймс", в которой пишет об идиотизме неоклассической экономической теории, слепо скопировавшей ряд базисных принципов классической физики, малопригодных для объяснения сложных экономических процессов.
  Не скрывали своего разочарования состоянием западной экономической науки и "сильные мира сего" на прошедшей в конце февраля ежегодной конференции Центра капитализма и общества при Колумбийском университете, собравшей ведущих финансистов, экономистов и аналитиков от известного инвестора Джорджа Сороса, нобелевских лауреатов в области экономики до главного антикризисного советника Барака Обамы Пола Волкера. Лауреат Нобелевской премии 2006 г. Э. Фелпс на этой конференции высказал чудовищную по своей крамольности с точки зрения неолибералов мысль о необходимости национализации крупнейших банков, ибо без этого уже невозможно восстановить доверие к банковской системе. Сорос в частности отметил, что "Рыночный фундаментализм, вера в то, что рынок может сам себя корректировать, привели к дерегуляции глобального рынка" Примечательно, что ситуация в западной экономической науке напоминает положение в СССР в 80-е годы прошлого века. Тогда, как уже упоминалось выше, свои проекты спасения советской экономики предлагали специалисты из совершенно других областей знаний, сейчас в США раздаются призывы к созданию Манхэттенского экономического проекта, этакого междисциплинарного коллектива, который создаст новую экономическую теорию и укажет пути создания бескризисной экономики. Тема кризиса западной экономической науки заслуживает отдельного рассмотрения. Но и приведенных фактов достаточно, чтобы усомниться в целесообразности сравнения вклада в экономическую науку российских экономистов и их американских коллег, представляющих мейнстрим западной экономической мысли. И завершая обсуждение вопроса о продуктивности научного труда ученых в разных областях знания, все же не могу удержаться от одного замечания. Есть научная этика, одно из правил которой сводится к тому, что оценку научного уровня как одной работы, так и тем более трудов ученых из какой-либо области знаний может себе позволить ученый, хорошо знающий всю проблематику изнутри. Как говорил известный философ Г. П. Щедровицкий, "надо знать, что и в какой комнате делать". Это тем более относится к оценкам учеными общественных проблем, о чем мы поговорим в следующий раз.

Борис Дубсон</a>

Subscribe

  • Делайте, товарищи!

    Рудольф Джулиани, избранный мэром Нью-Йорка в 1994 году, и новый комиссар нью-йоркской полиции Уильям Браттон объявили борьбу с такими мелкими…

  • Рацуха по модернизации

    Наверное, уже лет 15 вместо устаревшего " 3,14лукавит, как Троцкий" следует говорить " пустословит, как Генби"...

  • По вере вашей да будет вам

    Тут вот Ксюшадь какая-то высказалась в том плане, что деньги проедать нельзя, это - святое, а от святотатства и кощунничества в виде проедания…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments