Beobaxter (beobaxter) wrote,
Beobaxter
beobaxter

Category:

Народничество и марксизм

НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Дореволюционный период
  Либеральная концепция отрицала правительственную, им обеим противоборствовала народническая, а все эти три концепции оспаривала марксистская концепция народничества, которая начала складываться (как и либеральная) с 1883 г.
  Своего рода фундамент для этой концепции заложили К. Маркс и Ф. Энгельс. Они специально не исследовали народничество, но, между прочим, в переписке и в трудах на смежные темы, оставили ряд принципиальных оценок его теории, тактики и практики. Критикуя социалистические иллюзии народников, утопизм их доктрины, Маркс и Энгельс приветствовали их революционную практику, особенно политическую борьбу Народной воли" против самодержавия. Основоположники марксизма прониклись к этой борьбе таким сочувствием, что, хотя они в принципе отвергали терроризм "как теорию" и "панацею", готовы были оправдать "красный террор" народовольцев как способ действия, "продиктованный им (...) действиями самих их противников", "по поводу которого так же мало следует морализировать - за или против, как по поводу землетрясения на Хиосе".
  Целостную марксистскую концепцию народничества на фундаменте, который оставили Маркс и Энгельс, первым начал строить Г.В. Плеханов - в двух своих книгах: "Социализм и политическая борьба" (1883) и "Наши разногласия" (1885). Сам бывший народник, он не хуже народников понимал историческую прогрессивность их доктрины. Но как марксист он понял, хотя и несколько утрировал, ограниченность народничества. Вот главное, что он сделал как историк и критик народничества.
  Первое. Плеханов вскрыл иллюзорность, утопизм народнических расчетов на крестьянскую общину как зародыш социализма, на социалистическую революцию силами крестьянства, на возможность для России миновать капитализм. Он первым доказал, что в России налицо прогрессирующий капитализм и что сила, порождаемая капитализмом, - пролетариат, - это и есть решающая сила грядущего преобразования России, "тот динамит, который взорвет самодержавие".
  Второе. Плеханов видел социальную, т. е. мелкобуржуазную природу народничества, прямо называл его "мещанско-крестьянским социализмом", подчеркивал, что оно выражает собою "интересы нашей мелкой (конечно, не кулацкой) буржуазии", хотя и не проявил здесь должной последовательности. Так, он преувеличил внешнее сходство народничества и славянофильства (по его словам, народники - это "славянофилы от революции").
  Третье. Плеханов первым попытался с марксистских позиций осветить весь ход революционно-народнического движения и при этом сделал много ценных наблюдений и выводов, хотя не избежал ошибок. Как бывший чернопеределец он явно недооценил "Народную волю", посчитав, что "она была совершенно лишена способности к жизни", и переоценил "Черный передел", заключив, будто "из него развилась социал-демократия".
  Итак, Плеханов начал возводить капитальное "многоэтажное" здание марксистской концепции народничества. Фигурально выражаясь, он воздвиг лишь первый этаж. Достроил и отделал это "здание" В.И. Ленин. Именно он явился создателем законченной марксистской (точнее сказать, даже ленинской) концепции народничества. Кроме множества высказываний, ему принадлежит ряд специальных трудов о народничестве: "Что такое "друзья народа" и как они воюют против социал-демократов?", "Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве", "Мелкобуржуазный и пролетарский социализм" и др. Ленин дал классическое определение народничества как "идеологии крестьянской демократии" и показал, что эта идеология господствовала в русском освободительном движении на разночинском этапе, т. е. с начала 60-х до середины 90-х годов. Он же по-марксистски выявил отличительные признаки народничества, его объективно-демократическое содержание и субъективно-социалистическое облачение, рассмотрел его эволюцию, соотношение между двумя тенденциями в народничестве - демократической и либеральной, между "старым" (революционным) и новым (либеральным) народничеством.
  Сущность народничества (и "старого" и "нового") Ленин усматривал в протесте одновременно "против крепостничества и буржуазности в России с точки зрения крестьянина, мелкого производителя". Этот вывод Ленина остается научно неоспоримым. Но среди ленинских оценок народничества есть не столько научные, сколько политические, обусловленные конъюнктурой революционной борьбы или партийными пристрастиями. Если о народниках 70-х годов Ленин отзывался как о "блестящей плеяде революционеров" с "беззаветной решимостью и энергией" и "величайшим самопожертвованием", то народников 80-90-х годов называл "отвратительнейшими реакционерами народничества", клеймил их "политическое лакейство" и "лакейское бесстыдство", а их позицию по отношению к царизму определял хлесткими словами Щедрина: "применительно к подлости".

Советская историография
  Итак, взяв труды Ленина за методологическое руководство и ориентируясь по ним, как по компасу, с 1917 г. начала развиваться советская историография народничества. В ней следует различать три этапа: с 1917 г. до середины 30-х годов; со второй половины 30-х до середины 50-х; со второй половины 50-х по начало 90-х годов, т. е. до распада СССР.
  На первом этапе революционное народничество исследовалось интенсивно и плодотворно - по ряду причин. Во-первых, после победы Октября рос интерес к революционному прошлому, к национальным традициям освободительной борьбы. Во-вторых, подогревали этот интерес печатные и устные выступления живых свидетелей, иные из которых (Вера Фигнер, Николай Морозов, Михаил Фроленко) заслуженно пользовались славой чуть ли не сказочных героев. Вот характерный штрих. На торжественном вечере в Москве 5 февраля 1928 г. по случаю 50-летия процесса "193-х", где выступали Н.А. Морозов, А.В. Якимова, М.П. Сажин, "клуб [Общества политкаторжан] был переполнен рабочей и учащейся молодежью, воспоминания участников процесса затянулись по настоянию аудитории до глубокой ночи, причем молодежь требовала, чтобы сняли с программы вечера концерт и дали послушать "стариков" . В-третьих, был открыт доступ к государственным архивам, сохранившим для историков почти все документы старого режима. Не зря директор Национального архива Франции Ш. Ланглуа, досадуя на то, что Французская революция XVIII в. уничтожила архивы духовного ведомства как "достояние реакционных сил", сказал советскому академику Е.В. Тарле: "Ваша революция была умнее нашей.
  Еще одна причина - освоение советскими историками марксистско-ленинской методологии.
  Советские ученые, дискутируя между собой, успели к середине 30-х годов создать много интересных монографических исследований . Видное место отводилось народничеству в общих курсах российской истории - М.Н. Покровского, Н.А. Рожкова, С.А. Пионтковского . При этом резко обособились две крайности. Если И.А. Теодорович с большевистской горячностью идеализировал народников и стремился доказать, что народовольчество предвосхитило ("в зародыше") большевизм , то M.Н. Покровский так же горячо доказывал: "большевизм своими положительными чертами ничем не обязан народничеству". Впрочем, Покровский противоречил себе, модернистски определяя бунтарей и пропагандистов первой половины 70-х годов как "большевистское" и "меньшевистское" крылья. Само понятие "народничество" толковалось иногда то очень узко, то слишком широко: Ю.М. Стеклов отождествлял его с землевольчеством, а Н.А. Рожков распространял на художников-передвижников и композиторов "Могучей кучки".
Однако коллективными усилиями ленинская концепция народничества очищалась от вульгаризации и модернизации. Полезной в этом отношении была всесоюзная дискуссия о "Народной воле" . К середине 30-х годов в нашей литературе уже преобладал восходящий к Ленину, но хорошо аргументированный взгляд на народничество как на идеологию крестьянской демократии, господствовавшую в русском освободительном движении с начала до конца его разночинского этапа. Движение 60-70-х годов рассматривалось в неразрывном единстве как революционно-народническое (в противовес либеральному народничеству 80-90-х годов). К тому времени был накоплен колоссальный фактический материал, активно разрабатывались все проблемы народнического движения. На очередь встала задача создания обобщающих монографий. Но вдруг - вся работа по изучению народничества пресеклась.


  Начиная с этого момента, Троцкий выступает с троицкистских... т.е. Троицкий выступает с троцкистских позиций, приписывая "сталинской камарилье" сатанинскую злокозненность и твердя стандартные мантры о "культе личности" и "ужасах репрессий". Поскольку использование этих оборотов речи давно уже стало признаком предвзятости, и/или передержек, и/или недобросовестности, считаю необходимым опустить авторские пассажи до более глубокого исследования вопроса.
  Так, претензия к "Краткому курсу истории ВКП(б)" (к которому, кстати, у самого товарища Сталина были некоторые замечания!): "изображал все - и революционное и либеральное - народничество однотонно и негативно", - легко снимается самим названием! Предусматривалось, что сей труд послужит делу повышения политической грамотности трудящихся, у которых имелись и другие, производственные задачи. Дотошно же расписывая все тонкости и нюансы, авторы выпустили бы многотомную энциклопедию, на предназначенную роль мало, а то и вовсе не пригодную! Ergo, никакой предумышленной демоничности в краткости "Краткого курса" не наблюдается.
  Таким образом, просто констатируем:
со второй половины 30-х до середины 50-х революционное движение с середины 60-х по начало 80-х годов оставалось как исследовательская проблема на положении залежи. Вся работа по исследованию разночинского этапа сосредоточилась на первой половине 60-х годов, а точнее - на взглядах (главным образом) и деятельности А.И. Герцена, Н.Г. Чернышевского и узкого круга их соратников.


  Как "первая ласточка" новой поры в мае 1956 г. появилась и взбудоражила историков статья П.С. Ткаченко "О некоторых вопросах истории народничества" с призывом восстановить разработку народнической проблематики, пойти вперед от того рубежа, который был достигнут в 1935 г. За статьей Ткаченко последовали другие, аналогичные по смыслу, статьи , а в 1957 г. вышла и первая после 20-летнего перерыва монография на революционно-народническую тему - "Русская секция I Интернационала" Б.П. Козьмина. В январе 1961 г. при Институте истории была создана проблемная Группа по изучению общественного движения в пореформенной России, которая объединила и координировала усилия народниковедов фактически всей страны. За короткое время с конца 50-х по начало 70-х годов были монографически разработаны почти все основные аспекты революционно-народнической проблематики. Даже закоснелые хулители народничества были вынуждены признавать, что революционные народники - это борцы против царизма и предшественники социал-демократии в России. Но такие признания обычно сопровождались оговорками - двоякого рода.
  Одни критики народничества старались оторвать от революционно-народнической почвы Герцена, Чернышевского и заодно весь круг их соратников, революционеров 60-х годов, ограничивали само понятие "революционное народничество" рамками 70-х годов, дабы порицать слабости и ошибки народников без риска скомпрометировать вместе с ними великого Герцена и великого Чернышевского, оскорбить память "великих". Эти ученые договаривались до того, что Чернышевский-де "еще в 60-е годы (???) (...) подверг критике (...) народовольческие иллюзии о всесилии (???) террора". Поскольку известно, что Ленин называл Чернышевского одним из "родоначальников народничества", такие критики народников, не желая полемизировать с Лениным, попадали в неловкое положение.
  Другие критики народничества признают, что революционно-народническая идеология господствовала в русском освободительном движении не только в 70-е, но и в 60-е годы, начиная с Герцена и Чернышевского. Они отмечают и прогрессивность идейных исканий, и последовательный демократизм, и боевитость программ, и невиданный прежде размах борьбы, и героизм революционных народников, т. е. как будто все признают и отмечают, но упор делают не на силе, а на слабости героев народничества, не на том, что они дали, по сравнению с предшественниками, а на том, чего они не дали, сравнительно с преемниками. Самый выразительный пример такой исследовательской позиции - книга С.С. Волка "Народная воля".
  На первый взгляд, эта книга написана "во здравие" "Народной воли". В ней много слов о героизме народовольцев, много примеров их героизма. Но акцентирована она не столько на сильных сторонах народовольчества, сколько на его слабостях, причем автор муссирует эти слабости и винит народовольцев, вопреки принципу историзма, даже в том, что на деле было не виною их, а бедой (отрыв от масс, недооценка исторической роли пролетариата, тактика террора и пр.) В целом позиция Волка воспринимается как фамильярно-снисходительное похлопывание героев "Народной воли" по плечу: дескать, хорошие вы ребята, лихие, но... тупоумные, не додумались, что надо было оставить террор и заняться "организацией классовой борьбы пролетариата". Это выходит уже не "во здравие", а "за упокой" "Народной воли" как исторического явления.
  Двойственность, промежуточность позиции С.С. Волка яснее всего проявилась в том, как он обошел принципиальный вопрос об историческом месте "Народной воли". Отметив, что одни исследователи считают ее вершиной народничества, а другие не соглашаются с этим, Волк заключил: "более правильно говорить, что народническое движение развивалось сложным, зигзагообразным путем", и на этом поставил точку, хотя такое заключение ничего не говорит о месте "Народной воли", ибо зигзаги бывают разные - и вверх, и вниз. Получилось, что сам Волк сделал зигзаг в сторону от решения вопроса, не желая самоопределяться по отношению к "Народной воле" - ни по старому, ни по новому.
  Тем не менее, выходила и литература с непредвзятыми, научно сбалансированными оценками революционного народничества.
  После распада СССР наши историки уже не проявляют былого интереса к народничеству, как и вообще к революционному движению. Приятных исключений - что называется, раз-два и обчелся. Зато в посткоммунистической публицистике (даже на страницах солидных изданий) народники стали обиходной мишенью для нападок, похожих на те, которым они подвергались со стороны их карателей, царских палачей. Впрочем, сегодняшние критики народничества идут еще дальше прежних. Показателен вывод бывшего историка КПСС Л.Н. Краснопевцева "о фактическом прочном союзе и постоянной взаимной (???) поддержке отстаивавших в сущности единый путь развития России былого дворянского самодержавия Романовых и крепнувшего в этом союзе красного самодержавия Нечаева - Желябова - Ленина. Разницу между этими самодержавиями Краснопевцев усматривает лишь в том, что "царское самодержавие стояло на почве жизни, имело в ней опору", а "рвущееся к власти самодержавие революционеров было совершенно нежизнеспособным". Дальше этого вывода идти некуда, ибо дальше, как любил говорить Г. В. Плеханов, "уже начинается комическое царство вполне очевидного абсурда".

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments